03:57 

Один шаг

Название: Маски
Автор: Wicked J.
Фэндом: D.Gray-man
Пейринг: Аллен/Линк
Рейтинг: PG
Размер: 1906 слов
Предупреждения: смерть персонажа, ООС
Саммари: За свою жизнь я сменил тысячу масок. Для меня это приятная необходимость. Мне нравится наблюдать реакцию окружающих меня людей в зависимости от того, какую роль я играю. С тобой же... все было иначе.
Примечание автора: написано несколько лет назад, соответственно, АУ по отношению к доброй части последних глав манги;


Наверное, это была вторая страшная ошибка в моей жизни. Тот день, когда я искренне назвал тебя своим другом. Хотя... искренне? По-моему, я пытаюсь обмануть самого себя.

За свою жизнь я сменил тысячу масок. Для меня это приятная необходимость. Мне нравится наблюдать реакцию окружающих меня людей в зависимости от того, какую роль я играю.

К тому же... иногда мне страшно, что, если я откажусь от этого, под масками не окажется ничего.

Совсем ничего.

Большинство людей так просто обмануть. Экзорцистов Ордена и даже ученика книжника Лави. Моего учителя, конечно, мне провести не удалось. Да я и не надеялся.

Единственное, за что я действительно благодарен Мариану Кроссу, так это за то, что он не считал нужным докапываться до истинного моего "я". Может, он понимал, что его может и не быть?

Возможно также, что и Четырнадцатый выбрал меня поэтому же — как идеальный пустой сосуд.

Как бы то ни было, ответ на эти вопросы мне все равно не найти.

А вот с тобой все было иначе.

В тот первый день, когда я увидел тебя в обеденной зале Ордена, я понял, что прежние маски здесь не подойдут. Я так долго пытался найти нужный подход к тебе — и это стоило того. Возможно, все вышло бы и быстрее, если бы время от времени я не срывался и не делал того, чего делать не стоило.

Только с тобой мой идеально отлаженный механизм эмоций начал давать сбой.

Но я все же добился своего — ты начал доверять мне.

Я мог поздравить себя в тот день, после пришествия в Орден полуакум из Центра, когда ты впервые заговорил со мной, чтобы высказаться, а не чтобы задать вопросы. Ты говорил очень долго. Час, возможно, больше. Почему-то мне кажется, что до этого ты ни перед кем не открывал так свою душу.

Знаешь, я тогда увидел, что и у тебя есть своя маска. И, похоже, тебе впервые не хватило сил удержать ее на своем лице. Тогда я пообещал себе, что никто, кроме меня, об этом не узнает.

Но я нарушил это обещание.

Не знаю как, но Леверье удалось узнать о наших с тобой отношениях. О, это послужило отличным поводом, чтобы наконец предъявить настоящее обвинение. Ни мольбы экзорцистов, ни ходатайства Комуи и Бака — ничего уже не могло отменить страшного приговора. Не только для меня — для нас обоих.

И вот что смешно — каждый из нас был готов к такому исходу, но только не друг для друга. Свой приговор я вынес бы легко. Твой меня сломил.

Но ничего уже не изменится.

И сейчас я стою на перепутье, хотя, кажется, часть меня уже знает о том решении, которое я приму.


***

Давящая тишина. Если прислушаться — можно уловить звуки моего собственного хриплого дыхания и тихого ровного твоего. За четыре дня мои глаза привыкли к царящей здесь тьме, и теперь я могу разглядеть даже паутинку трещин на холодном, заросшем мхом камне.

Я сижу, прислонившись спиной к стене, но достаточно вытянуть руку, чтобы дотронуться до противоположной. Вот они какие, застенки инквизиции.

Впрочем, это еще только начало.

Я уверен, Леверье надеется на то, что я расколюсь сам, ведь не даром же здесь ты. В одной тесной темной камере со мной.

Нет, я не думаю, что ты играешь со мной. Ватикан и вправду считает, что ты — мой пособник, да только они надеются, что, подслушав наши разговоры, смогут получить информацию. Логично, конечно, но в одном они просчитались — рассказывать мне нечего. Тем не менее, это ничего не меняло, способа убедить их в моей невиновности не было. Попавшим в руки Ватикана не выбраться, не нарушив закон.

Я поворачиваю голову и смотрю на тебя — ты сидишь, обхватив колени руками и смотришь в стену, как и я сам мгновение назад. Ты спокоен, как и всегда.

Сказать по правде, я совсем не уверен, что допросы причиняют мне больше боли, чем ты.

За какие-то жалкие четыре дня ты стал для меня всем миром.

Я люблю тебя больше, чем мог бы любить свою семью, которой у меня никогда не было.

Я ненавижу тебя больше, чем самого злейшего врага.

Я не хочу больше видеть твои безжизненные глаза. Не хочу слышать, как в тишине сливается воедино наше дыхание.

А еще я боюсь, что если у меня это отнимут, то я не смогу прожить и секунды.

Говорят, что если горем поделиться с кем-то, то станет легче. За эти дни я убедился, насколько ошибочно это мнение. Разделить с кем-то можно досадную неприятность, мелкую проблему. А горе, страх и отчаяние лишь множатся, отражаясь как зеркала друг в друге. Сильные чувства вообще невозможно уменьшить. Как любовь матери не будет делиться между старшим ребенком и младшим, так и горе нельзя разделить между двумя.

За последние три дня ты не сказал ни слова. Я знаю, ты не сломался, ты слишком сильный человек. Но чтобы сохранить эту силу, ты замыкаешься в себе. Я ненавижу тебя и за это тоже. Потому что я слаб. Потому что твое молчание делает мне только больнее.

Я протягиваю руку и касаюсь твоих пальцев — холодные. Ты не шевелишься, а мне вдруг впервые за эти четыре дня становится по-настоящему страшно.

— Линк, — голос совсем не слушается. — Линк...

Ты поворачиваешь голову и долго пристально смотришь на меня. Я не выдерживаю твой взгляд и отвожу глаза.

— Не уходи, не оставляй меня здесь одного... — я говорю так тихо, что не могу быть уверен, что ты расслышал меня.

Ты мягко перехватываешь мою ладонь, которую я так и не убрал с твоей руки, и несильно сжимаешь, наклоняясь ко мне близко, почти касаясь губами моего уха.

— Куда по-твоему я могу уйти? — твой голос холоден, как всегда, а дыхание будто на контрасте обжигает кожу. — Мы пленники.

— Я не об этом, — мысли путаются, и я не могу подобрать нужные слова. — Ты здесь, но тебя нет... ты постоянно молчишь и не двигаешься с места... мне страшно...

Я веду себя как маленький ребенок, просящий защиты у старшего. Хотя у меня нет права на это. У меня никогда не было права на обычное детство. Когда умер Мана, я окончательно понял это.

Ты глубоко вздыхаешь и крепко обнимаешь меня, так, что я едва не вскрикиваю от боли.

— Я не хочу больше играть... — утыкаясь носом чуть ниже твоей ключицы, я слышу слабый запах пыли и чего-то непонятного, отдаленно напоминающего вереск. — Я хочу жить. Только... понимаешь, я не смерти боюсь... мне все равно пока не дадут умереть... Я могу быть сильным, когда это имеет смысл. Правда, мне легко надеть эту маску. Но сейчас... я хочу, чтобы кто-то был сильнее меня. Чтобы я мог на кого-то надеяться... что это, Линк, еще одна маска? Или то, чего я хочу на самом деле?

Ты не отвечаешь и мне кажется, что скоро я начну забывать твой голос. Сейчас, впрочем, ничего говорить и не надо. Снова тишина. Только теперь я слышу еще и стук наших с тобою сердец. Мое сердце бьется неровно, и мне кажется, что я чувствую, как оно ударяется о грудную клетку. Твое — размеренно и спокойно, но все же чуть быстрее, чем обычно. Этого "чуть" для меня вполне достаточно.

— Я могу уйти отсюда, если захочу, — они, конечно, все слышат, но какая разница? — Мы оба можем уйти.

Я отстраняюсь и смотрю в твои глаза, пытаясь прочесть в них ответ. На твоих губах на долю секунды появляется грустная улыбка и ты качаешь головой.

— Иди, если хочешь, но я останусь.

— Почему? Неужели ты все еще верен своему долгу?

— Нет. Просто мне некуда бежать, незачем и не с кем.

— А... я?

— Ты? Нет, Аллен, ты не можешь дать мне смысл жить дальше, — пробивающийся через узкое решетчатое окно лунный свет падает на твое лицо, делая его похожим на маску. — Только не ты.

— Почему? — я знаю, это такой глупый вопрос... но не могу не задать его.

— Потому что никогда я не поставлю свою жизнь в зависимость от человека, который мне дорог. Я не хочу никого связывать.

Я молчу. Я снова слушаю свое сердце, часто, неровно и болезненно бьющееся в груди. Наверное, разорви оно меня изнутри, стало бы легче.

Я думал, что единственное настоящее во мне — это путь, по которому я иду. Оставаясь здесь, я не смогу ему следовать. Уйти так легко — всего лишь дать Ною внутри пробудиться. Оставляя человека, которого полюбила одна из моих бесконечных масок.

— Мне жаль, что все так получилось, — и правда жаль, но плакать я не буду, это уже слишком. — Я не могу остановиться. Я должен идти вперед.

— Иди.

— Прощай...

— Прощаю, — я бы поверил, что на твоих губах сейчас улыбка, но я слишком хорошо знаю тебя.

— Я люблю тебя, — теперь точно не простишь. Я наклоняюсь к тебе совсем близко и целую тебя в губы — легко, почти невесомо.

Я не хочу видеть, что будет потом.

Я не хочу слышать, что ты скажешь.

Я закрываю глаза и отпускаю на свободу Память Ноя.

Я последний раз вижу эти каменные стены.

Последний раз вижу тебя.


***

Я все еще рядом. Совсем близко. Никто не знает и не узнает. Сегодня день твоей казни. Она должна была быть нашей, но я не могу позволить себе умереть. А тебе, выходит, могу.

Я не вижу эшафот, не вижу твое лицо, зато, благодаря обостренным чувствам Ноя, могу слышать все.

— Бывший инспектор Центрального Управления Ватикана Говард Линк обвиняется в пособничестве еретику и богомерзкому отступнику Аллену Уокеру, — на секунду мне кажется, что голос Леверье, зачитывающего приговор, дрожит. — Приговор — смертная казнь.

— Приговор будет приведен в исполнение сегодня в полдень.

На площади становится тихо. Только всхлипывает Линали, а Лави шепчет девушке что-то успокаивающее. Странно, они ведь никогда тебя не любили. Впрочем, не ненавидели тоже. Это была только моя прерогатива.

— Мадарао и Тевак будут отправлены на поиски Аллена Уокера, — доносится до моих ушей тихий елейный голос Токусы. — Можешь не сомневаться, они найдут его. Если повезет, до того, как он воссоединиться с графом. Только ты, мой дорогой Говард, уже его не увидишь.

— Чего ты добиваешься, говоря это? — твой хриплый голос болью отдается в моем сердце, но уже поздно что-то менять. — Приговор вскоре будет приведен в исполнение. Не думаю, что разговор со мной поспособствует твоей репутации.

— Ах, и верно, — я почти уверен, что на лице "ворона" расцвела одна из самых неприятных его улыбок. — До полудня осталось всего пять... нет, три минуты. Жалость какая, инспектор... простите, бывший инспектор. Я ведь хорошо к вам относился.

Если бы у меня был выбор, я бы предпочел не слышать этих слов. Но я должен дождаться конца. Чтобы уже ничто не держало меня.

— Кстати, когда Мадарао найдет Уокера и приведет его в Орден... вы желаете что-нибудь ему передать? Скажем, последние слова?

— Иди к черту, Токуса, — ты почти шипишь, я редко слышал в твоем голосе подобные интонации.

— О нет, дорогой мой, это я оставлю вам. Мы же весьма благочестивы и всецело отдаем себя служению Богу. Но что-то я заболтался. Вам ведь уже... пора.

Неужели так скоро? И я должен ждать... Нет, пожалуй это выше моих сил...

— Палач, — властный голос Леверье заставляет меня вздрогнуть, — привести приговор в исполнение.

Инквизиция так любит старинные обычаи. Палачи, гильотины. Я рад, что не вижу всего этого. Я резко разворачиваюсь и иду прочь от этой площади, от этого страшного места. Свист опускающегося лезвия успевает донестись до моих ушей, как и отчаянный крик Линали — да, она всегда была доброй девочкой.

Это грустно, но что с того, если одна из моих масок теперь разрушится?

Ведь мой путь... я следую ему.

Я делаю еще шаг.

По щеке против моей воли катится слеза.

В эту минуту я вдруг совершенно четко осознаю, что теперь я потерял свой последний шанс найти настоящего себя.

@темы: фанфик, Аллен/Линк, D.Gray-man

URL
   

Scribbles

главная